Читаем без скачивания О водоплавающих - Флэнн О`Брайен

– Кстати, – сказала Добрая Фея, – вы так и не назвали мне своего имени в нашей приватной беседе. Проще и вернее всего определить кенгурообразность женщины по ногам. Скажите, у вашей жены волосатые ноги, сэр?

– Зовут меня, – отвечал Пука заискивающе извиняющимся тоном, – Фергус Мак Феллими, по прозванию злой дух, то бишь «пука». Добро пожаловать в мое скромное жилище. Не могу сказать, волосатые ли у моей жены ноги, потому что никогда не видел их, да и никогда не приходила мне в голову такая блажь – их разглядывать. Но в любом случае, и не преступая законов вежливости – ибо ничто так не противно моей натуре, как обидеть гостя, – хочу заметить, что вопрос твой не суть важен, ибо совершенно очевидно, что ничто в этом старом, как мир, мире не может помешать лживому кенгуру побрить ноги, особенно если это женщина.

– Я так и знала, что ты из рода злых духов, – сказала Добрая Фея, – но вот твое полное имя как-то ускользнуло от меня. Если считать само собой разумеющимся, что кенгуриному роду знакомо искусство пользования бритвой, то с помощью какой уловки им удавалось скрывать, что хвост их – это просто хвост?

– Призвание пуки, – сказал Пука, – состоит в том, чтобы нести бремя разнообразных обязанностей, не последняя из которых состоит в том, чтобы задавать хорошую порку разным шкодникам, которых посылает мне для перевоспитания Главный Благодетель и Первоначальная Истина, то есть, по определению, номер Первый, а значит, число нечетное. Мой номер – Второй. Что касается второго замечания – насчет хвоста, – то должен заявить со всей ответственностью, что лично я отношусь к роду существ, привыкших относиться с особой подозрительностью ко всем бесхвостым. Здесь, в кровати, при мне два хвоста: один собственный, пушистый, а другой – специально пришитый к ночной рубашке, вроде чехла. Когда в холодную погоду я надеваю вторую рубашку, то у меня, можно сказать, как бы три хвоста.

– Я нахожу рассказ о твоих обязанностях потрясающе увлекательным и интересным, – сказала Добрая Фея, – и полностью согласна с твоей концепцией Плохих и Хороших Чисел. Именно поэтому я считаю, что надевать две рубашки – прискорбное упущение с твоей стороны, так как тогда, по твоим же словам, хвостов оказывается в общей сложности три, а истина, не будем забывать этого, число нечетное. Но как бы там ни было с хвостами, бесспорно, что у женщины-кенгуру есть на животе мешок, в котором она может держать подрастающее поколение, до тех пор пока оно не востребовано. Вам никогда не приходилось замечать, сэр, что у вас из дома пропадают разные вещицы, которые ваша жена вполне могла бы прятать в своем набрюшнике?

– Боюсь, – отвечал Пука, – что ты заблуждаешься относительно моих хвостов, поскольку я никогда не носил меньше двух и больше двадцати четырех зараз, невзирая на все, что я мог тебе наговорить в это прекрасное утро. Затруднение, в котором ты оказалась, разрешится само собой, если я скажу, что моя повседневная рубаха снабжена двумя хвостами, один чуть длиннее, что позволяет мне сочетать физический комфорт, когда в холодный день приходится надевать две рубашки, с неукоснительной верностью церемониалу четырех хвостов (все четыре болтаются в унисон в моих штанах, когда я виляю настоящим). Никогда не позволяю я себе забывать о том, что истина нечетна, а все присвоенные лично мне числа, от первого до последнего, включая промежуточные, четны. У меня частенько пропадали все эти маленькие вещицы, которые необходимы, чтобы чувствовать себя комфортно: к примеру, очки или черная перчатка, которую я надеваю, чтобы достать хлеб из камина, когда он слишком горячий. Очень не лишено вероятности, что моя кенгурушка прятала их в свой мешок, потому что детей там отродясь не водилось. А теперь ответь мне, не будет ли прискорбным нарушением твоего статуса гостьи, если я поинтересуюсь, какая стояла погода, пока ты добиралась сюда, в мое скромное обиталище, оттуда, где пребывала прежде?

– Что касается больного вопроса о маленьких хвостах, – сказала Добрая Фея, – я безоговорочно согласна с твоим объяснением насчет двухвостой рубашки и считаю это чрезвычайно хитроумным изобретением. Однако с помощью каких математических ухищрений удается тебе сохранять свою четность, когда этикет требует, чтобы ты надевал на вечерний прием белую жилетку или, скажем, фрак? Вот что поистине повергает меня в изумление. Весьма печально видеть, когда мужчина в твоем возрасте вдруг оказывается без очков и черной перчатки, ибо жизнь без очков – коротка, а обжечь руку – это уж вы меня простите. Погода же была дождливая и ветреная, но мне это ничуточки не страшно, поскольку у меня нет тела, а стало быть, я не могу испытывать особых неудобств и не ношу платья, которое могло бы вымокнуть.

– Ты совершенно напрасно беспокоишься по поводу фрака, – ответил Пука, – ибо фалды этого элегантного одеяния имеют разрез посередине, то есть представляют как бы два хвоста, что вкупе с моим собственным и хвостом моей рубашки дает четыре или двенадцать, когда я надеваю девять рубашек. Кстати, когда я начинаю думать о пропажах, то припоминаю, что у меня еще запропастилось куда-то ведерко для угля, кресло с набивкой из конского волоса и несколько торфяных брикетов. К тому же я совершенно уверен в том, что, каким бы бесплотным духом ты ни была, тебе пришлось немало натерпеться от туманов, ибо мало что еще столь же духовно и столь же склонно впитывать влагу, как редкий туман, по крайней мере я могу утверждать это на собственном опыте, так как люди, страдающие чахоткой, больше всего жалуются на туманную погоду и чаще всего умирают в туманные дни. И знаешь, я завел обыкновение вежливо интересоваться у всякого, с кем встречаюсь, на предмет того, что он может сказать мне о нечетности или, иными словами, о последнем числе, то есть я хочу сказать, будет ли оно нечетным и принесет победу тебе и твоему народу или четным, и тогда небеса, и преисподняя, и весь мир склонят чашу своих весов в мою пользу. И вот о чем еще хочу я спросить тебя напоследок: откуда доносился твой голос, когда ты говорила в последний раз?

– И вновь, – промолвила Добрая Фея, – я рада отметить, что твой ответ насчет фрака оказался вполне приемлемым, за что крайне тебе признательна. Однако теперь меня беспокоит, что источником ереси могут служить твои волосы, ведь на голове твоей столько волосинок, что число их, вполне вероятно, может оказаться нечетным, а истина никогда не бывает четным числом. Перечисление пропавших из дома предметов было поистине захватывающим, и я уверена, что ты сможешь отыскать многие из них, если схватишь свою кенгуру, когда она меньше всего ожидает подобных прихватов, перевернешь ее вверх ногами и потрясешь хорошенько, так что все, что у нее там припрятано, само собой вывалится на кафельный пол в твоей кухне. Не надо думать, что туманы и испарения вредно влияют на духов и прочие привидения (хотя возможно, что чахоточным и страдающим другими болезнями дыхательных органов духам такая атмосфера вряд ли покажется особо пользительной). Лично я была бы просто счастлива, если мне удалось бы разрешить твою загадку, а именно – каким должно быть последнее число. Последний раз я говорила, когда каталась на коньках по застывшему жиру на дне кастрюли, а теперь отдыхаю в яичной скорлупке.

Лицо Пуки, пылавшее багровым румянцем во все время разговора, теперь стало цвета ссохшегося желудя. Он приподнялся в постели, опираясь локтями на подушку.

– Упоминая о моих волосах, – сказал он, и нотки учтивого гнева прозвенели в его голосе, – уж не пытаешься ли ты досадить мне или, что еще хуже, вывести меня из себя? А давая мне совет перевернуть мою кенгуру, так чтобы пропавшее имущество вывалилось на твердые плиты моей скромной кухни, подумала ли ты о том, что мои очки при этом могут разбиться? И разве не правда, что добрые духи весьма чувствительны к туману, потому что у них только одно легкое по причине того, что истина – число нечетное? Сознаешь ли ты, что существуешь исключительно благодаря жизнеспособности моего зла, равно как и мое собственное существование – следствие безграничной доброты Номера Первого, то есть Изначальной Истины, и что другой пука, под номером Четыре, тут же появится, стоит только твоей благодушествующей благотворительности потребовать внесения решающих корректив? Неужели у тебя ни разу не мелькала мысль о том, что тайна последнего числа в конечном счете чревата появлением пуки или доброго духа столь слабосильного, чтобы вершить добрые или злые дела (это уж как придется), что появление его не вызовет обратной реакции, и таким образом он сам станет последним и окончательным числом, – и все это ведет нас к забавному и в то же время унизительному выводу о том, что характер Последнего Числа напрямую зависит от появления особы, чьими основными характеристиками будут анемичность, недееспособность, инертность, бесхребетность и прямое уклонение от возложенных на нее обязанностей? Отвечай!